было замечательное прохладное утро осени, когда родился есенин, когда яблоки падали в иней.
мы жили на даче одного старого профессора, кажется, ты говорила, что он тебе приходится родственником,
кажется даже дедом. он тогда уехал на симпозиум в сибирь, и мы две недели следили за его большой собакой.
это был огромный бернский зенненхунд. нам приходилось топить дровами печь и кушать яичницу с черным хлебом.
каждое утро, просыпаясь, ты подходила к окну, всматривалась в серое пятно, вздыхала и отходила. каждое утро ты
ждала снег. но он все не падал. ведь октябрь только начинался, а значит яблони в дыму, костры и запах листьев.
я натянул на себя джинсы, ты какую-то майку с надписью "берлин 1989". в доме было прохладно, на моих тапочках
был вышит парусник с морской пеной, ты же предпочитала толстые шерстяные носки, которые не продают в магазине.
мы спустились по скрипучей лестнице в кухню. нас встретил зенненхунд по кличке "лопасть". печь еще отдавала
полные уже каким-то безнадежно-теплым дыханием волны. ты забросила пару кусочков черного хлеба в тостер,
я разбил на сковородку четыре яйца. это был наш обычный осенний завтрак. ты оторвала листик на календаре.
и прочитала:1968 год. Первый полет пассажирского самолета ТУ-154. восход солнца: 06:36. заход солнца:18:00.
долгота дня:11:24.
потом, чуть помолчав, добавила: сегодня кажется есенин родился. я ответил что-то в духе: я люблю есенина, и пошел
сгребать листья в кучи. вечером в саду мы жгли костры. потом, пропахшие дымом и счастливые, мы лежали в кровати.
ты где-то нашла томик есенина и читала вслух, а я сладко спал
( и видел сон. )

 я ошибся, или это действительно Аня Хитрик рекламирует масло по телеку?

 вчера в "Сухаревском" магазине один мужчина закатил истерику по поводу того, что на прилавке не оказалось российского пива.
"жалобную книгу мне!", визжал он.
"не хотите по-хорошему, пойдем через налоговую!"
он переходил то на крик, то говорил "будьте добры!"
"у меня изжога от белорусского пива!"
"это большой магазин, тут должно быть представлено не только белорусское пиво!"
на эти его заявления, персонал магазина отреагировал весьма неожиданно, по крайней мере для меня.
они начали издалека "надо вызвать милицию!", "позвоните кто-нибудь в милицию..", 
но совсем скоро сменили тактику и перешли от обороны в атаку: "заткнись! слышишь, заткнись!"
сцена мною была не досмотрена, я вполне удовлетворенный зрелищем отправился на воздух, внутри моей сумки 
скромно болталась бутылка речицкого пива. 

 

 спрашиваю у узбека:
- смотрите "наша раша"?
- смотрим и ржом! -- узбек азазбек отвечает.
- не обижают вас шутки эти, ну там про строителей и т.д...?
- так чего обидно-то?! это же про таджиков, а не про нас! -- улыбается азазбек.

 листаю ежедневник китайца, который был начальником раньше и уехал.. так получилось, что его тумбочка стала моей. и там много-много всяких бумаг, галстук, диски, визиток штук 500.. среди всего этого два исписанных горизонтально и вертикально ежедневника. я открыл так на вскидку один, иероглифы, иероглифы.. потом по-русски (он знал русский) пронумерованные пословицы, он их собирал и учил, видимо. так вот, под номером 172 у него написано: кого ебет чужое горе.

странно, что только 172-ая.

твое утро начинается с приветствия озеру Меларен. ты расшториваешь большие черные тяжелые шторы на окнах до пола. на набережной велосипедисты не уступают дорогу мопедам, продавцы бубликов пахнут свежими булками, на озере штиль. ты живешь с видом на озеро Меларен, ты смотришь в окно и думаешь о том, что как было бы прекрасно жить в этом отеле вместе. пить черный чай на завтрак, кушать штрудель с яблоками и читать стихи.

мое утро врывается в постель едким звуком будильника. я не расшториваю окон, потому что никогда их не завешиваю. выхожу на балкон и любуюсь далекой Малиной. у нас свои особенности и под окнами пирогами не торгуют. только иногда кто-то одиноко пересекает зеленое поле, по которому зимой на парусниках катаются люди, а летом комбайны собирают урожай этих парусников.

мы как моника и харри, которые так и не решились сплавиться на плоту по неману. мы просто еще не встретились, хотя знаем друг о друге уже сто один год и почти два месяца. у нас есть маленький ребенок, которые всегда маленький и начнет расти, только когда мы будем вместе.  ты смотришь на Меларен и мечтаешь о том, чтобы Меларен был наш, чтобы мы стоя на берегу бросали камешки. будет - не будет. любит - не любит. повезет - не повезет.

ты даже не догадываешься, что глубоко, на самом дне любого озера, а особенно дне озера Меларен, есть чудовище. и когда ты просыпаясь, раздвигаешь занавес на окнах и смотришь из окна это медленное, местами скучное кино про озеро Меларен, знай, что Меларенское чудовище -- это я.
твой харри из Акко.

я бежал домой. бежал на троллейбус. лил дождь. я не пользуюсь зонтом. мои волосы превратились в разлезлый желток, который медленно стекал по лбу. потом еще один троллейбус. потом пешком. дождь. забежав домой, я прыгнул в ванну и засыпал соль с пеной. стало приятно. стало тепло.

был такой человек – ходил на работу в институт лесного хозяйства, смотрел лигу чемпионов по средам и вторникам, болел за х\к жлобские пантеры, иногда ездил на рыбалку, кладя в багажник старого vw резиновую лодку "нырок" и резиновые сапоги до груди. не имел родственников, кроме пары теток, матери, сестры, швагера, двоюродной бабушки и соседа толика, варил одну кастрюлю борща на неделю-полторы, читал красную газету Езда и курил “марию манчини”. в лесном институте он занимался выведением новых жуков, которые должны уничтожать, всем изрядно надоевших термитов, но жуки не выводились уже лет двадцать. так же он курировал лиственный отдел, который занимался наблюдениями за изменениями в лиственных породах после давно всеми забытой хиросимонагасаки. открытий в общем не делал.

насин ту луз, казалось бы. (двух комнатную квартиру недалеко от центра не считаем.) это с первого взгляда кажется, что все на одно лицо. конечно, одинаковых людей не бывает. но ведь иногда кажется, что вся эта толпа из одного инкубатора дзержинской страусиной фермы. наш знакомый любил одну вещь: размороженного бройлерного цыпленка. в кондиции, чтобы холодный, бледный и ощипанный. у него была знакомая женщина. так ничего особенного, познакомились в парке. она кормила уток из твердых сортов злаковых, он наблюдал за лиственными в вечерний период. ничего особенного. спустя неделю они встретились там же, в притер парке. отпили чаю из глубоких голубых пиал в кафе “ара”. она даже пригласила его к себе, полистать коллекцию альбомов с этикетками от овощных салатов, которыми увлекалась. но он застеснялся. только спустя еще неделю он был у нее, сидел на кухоньке 2 на 2 и 5.листал альбомы, в то время как она хлопотала с ужином. на ужин был куриный бульон. в нем плавали белые кусочки нежнейшего птичьего мяса, красные спасательные круги моркови, зеленые аварийные шлюпки спаржевой фасоли и, конечно же, молочные косточки - обломки кораблекрушения. наш герой пил бульон и лишал белые кусочки куриного мяса последней надежды, поглощая шлюпки и пенопластовые спасательные круги.
накушавшись отпуза, он и она прилегли на раскладной диван в комнате. комната была сплошь уставлена фикусами. в воздухе, где-то под самым потолком, повисла напряженность, мелкими капельками она падала вниз, на раскладной диван, где лежали объевшиеся куриным бульоном две фигуры. он спустил штаны до колен и лег на живот. - сходи на кухню и принеси того размороженного цыпленка из холодильника, - сказал он. женщина покорно встала и вышла в почти квадратную кухню. где-то за стенкой послышался легкий резиновый звук открывающегося холодильника и стук металлической кастрюльной крышки. когда она опять вошла в комнату, он так же лежал на диване, неподвижно и покорно. в правой руке она сжимала две холодные лапы мертвого бройлерного цыпленка, с обрубка шеи которого медленно капала прямо на ковер буроватая влага. женщина с секунду задержалась в дверях комнаты, затем решительно направилась к дивану и со всего размаха, так что даже на потолке осела пара-тройка бурых пятен, вмазала тушкой размороженного цыпленка по волосатой заднице еще совсем недавно совершенно незнакомого мужчины. он, что было силы, застонал в потертый, уже затхлый материал дивана и тяжело задышал, на заднице осталось бурое пятно. она ударила его еще два-три раза, но уже явно слабей, и упала на колени рядом с диваном. с потолка почти ливнем падали бурые капли, соленые на вкус, и совсем не похожие на кровь. казалось, это долгожданный дождь, обрушившийся на присохший фундаментом к земле город в одинокой пустыне, дождь что есть силы падает на крыши глиняных домов и огромной лужей вымывает его далеко в барханы к пустынным крокодилам. так они пролежали еще какое-то время. когда за окном было уже темно, и улицы освещали только огни фар проезжающих мимо машин, он тихо поднялся. женщина так и сидела на коленях ничком, опершись спиной о диван. наш герой натянул на себя серую ветровку, темные на шнуровке туфли, и со словами "поздно уже" вышел из квартиры. на площадке между вторым и третьим этажами он закурил "марию манчини", в паху было неприятно влажно и липко. на подоконнике стояла жестяная банка из-под оливок "капри", полная тонких белых бычков отмеченных красной помадой. за окном шел дождь, с деревьев стекала на землю бурая вода, редкие пешеходы прыгали под своими зонтами через свежие черные лужи.

в темноте узкого подъезда курил мужчина в серой непромокаемой куртке. он смотрел на кровавые силуэты голых лип, тесно прижимался передом к жару выкрашенной в зеленый цвет батарее. подоконник изнутри ели многочисленные термиты.

это я когда-то давно придумал поставить во входную дверь два замка. а может это была ты? кажется это было так давно.
мы выходили вместе из дома. и вместе возвращались. если я опаздывал, ты сидела на когда-то белом подоконнике и смотрела
во двор, высматривая мою голову или черный зонт с белым иероглифом, обозначающим солнце. у тебя был один ключ. и ты
никогда не опаздывала. у меня второй -- и я частенько задерживался. но всегда, в любую погоду, в любое время, в любом настроении
и состоянии домой мы входили вместе.
это был наш заговор. наша тайна и манифест. наш крест и награда.

так продолжалось три недели, пока не сломался второй джойстик от playstation virtual sex.
неделю мы вспоминали, как это делается в реале. через 10 дней втянулись.

меня толкают и я падаю.. сбиваю коленки и локти. поднимаюсь и снова бегу непонятно куда. мне кажется что вот-вот я прибегу к какому-то берегу, к какому-то морю и увижу, что дальше бежать нет смысла. смысл уже есть в том, что ты добежал до туда, откуда бежать уже не надо и не хочется. и не надо никаких лодок, батискафов и наутилусов. хватит. гибралтар. хватит. лабрадор.

но берега нет, нет и моря, нет даже озера, которое стоило бы оббежать. а локти все в крови, а колени жгут от черного асфальта. и вечно синее небо над головой в вечно белый фартук на нем.

мой пиджак, светлая рубашка и однотонный полиэстеровый галстук цвета маракуи никак не вписывается в пейзаж. вокруг голые люди, яичный песок и цвета голубого море. я сижу на какой-то серой подстилке и пью чашку кофе. вообще-то я не пью кофе, но сейчас, я бы даже морской воды хлебнул стаканчик. только что меня вырвало на офисный ковролин, а теперь мои туфли с оранжевыми вставками на подошве утопают в зыбучем, как зубы старушки, песке. каждый день меня рвет на этот серый долбанный офисный ковролин от того, что до обеда еще 2 часа, а я уже по горло сыт.

на меня никто не обращает внимания. я почти чувствую себя таким же голым и радующимся солнцу, как и все остальные. я даже почти не замечаю, что с меня течет как с крошки сэнди на железной панцирной кровати, в том знаменитом фильме про любовь, где еще баширов сыграл на 200 тонн, т.е. процентов.

где-то неподалеку играет классическая музыка. сначала я только различаю звук фортепьяно. затем все отчетливей вырисовывается один из "сарказмов" прокофьева. как раз тот момент, который называется "аллегро рубато". в школе у меня была учительница музыки -- ядвига фадеевна. она пила сырые яйца прямо на уроке и говорила, что я бездарность. у нее был отвратительный высокий голос, которым она любила повторять фразу на распев: петр ильич пе ре во рааааа чива ется! когда кто-то из учеников не попадал в ноты. она была строга. мы разбирались в классической музыке. но она была права, я  действительно был самой заурядной бездарностью. однажды она сказала, между прочим: а мусоргский бухал..

и вот, на пляже, на берегу моря играет "аллегро рубато". как будто на кубе снова гастроли сергея сергеевича, он играет на набережной свою серьезную музыку. мой пиджак и галстук оказывается кстати. я иду в сторону ресторана под соломенной крышей. внутри сидят кубинцы, все в расстегнутых до груди рубашках и с сигарами между пальцев. ресторан называется так же как сеть магазинов дешевой одежды - "кастро". на меня никто не смотрит, я проплываю в гаванском облаке мимо возвышенности в середине зала и приземляюсь за столиком на два места. стул кажется влажным, но, на самом деле, влажен я, до самых трусов. тут же на мой маленький коричневый столик молодая официантка ставит широкобедрый стакан с ромом, из которого почти выпадают ледяные параллелепипеды. я смотрю на сцену, которую устроили в центре зала. на меленьком круглом возвышающемся пяточке стоит рояль. и молодой жгучий кубинец высекает из инструмента музыку прокофьева. его смуглые летающие пальцы почти сливаются с черными клавишами фортепьяно, белая рубашка прилипла к телу, а глаза устремились куда-то далеко в море, как раз в том направлении, где находится флорида.

ко мне подсаживается старый пожеванный временем и соленым воздухом кубинец, от него пахнет табаком и одеколоном. на правой руке синим цветом вытатуировано: patria o muerte. но со мной он заговорил по-русски.

- будет дождь, ближе к вечеру.. обязательно.

я только согласился легким кивком и допил все, что оставалось в стакане.

- я мечтаю побывать в финляндии. посетить парк муми-троллей. во флориде. когда-то это была мексиканская земля. в москве. пусть 10 раз она не ладна.

я смотрю в его серые глаза. потом на сцену. потом на официантку. потом на записку, что лежала на маленьком подносике. я развернул вдвое сложенный листок:

 - минет - 300 песо

 - классика - 600 песо

 - анал - 550 песо

мне стало интересно, почему 550, а не 700 или 800. ведь логично было бы чуть дороже, нежели наоборот. и я обратился к своему опытному собеседнику, протягивая ему записку и показывая пальцем на последний пункт.

дед сначала смотрит на записку, потом на меня, затем бьет мне прямо в глаз кулаком, в котором был зажат бессмертный окурок сигары, со словами: патриа о муэрте, сука!

я лежу на заблеваном ковровом покрытии. мои локти сбиты. колени подраны, кровь прилипла к темным брюкам. тихонько встаю на ноги, на столе – недопитая кофейная чашка. за окном идет теплый летний дождь, но люди все равно прячутся под зонты. я иду в туалет умыться и привести себя в порядок. возле зеркала обнаруживаю свежий синяк у себя под левым глазом. в карманах песо и песок. ни моря, ни реки, ни даже синеокого озера вокруг на десятки километров.

европа запускает калодраи в космос. слышал по радио. по тв что не программа, то лицо китайской национальности, цвета школьной промокашки. в газете писали, про какого-то йети под лидой, которого забыл по дороге в сморгонь бродячий цирк-шапито. читал в интернете, что они есть на самом деле.. эти йети. в сибири, вроде, это вообще нормально. да что в сибири-то?!

в минске есть такой район - сухарево. (это что-то типа московской рублевки - прим. для не минчан.) район респектабельный и специально построен для йети. они тут рождаются, размножаются, едят и играют в лапту. потом конечно умирают..  йети эти большие и сильные. иной раз переходит такой йети дорогу не в установленном месте, а об него разбиваются машины и даже икарусы-гармошки.

иногда по ночам в сухарево выключают свет -- может из солидарности с зелеными, а может просто пробки не держат. в темноте йети плохо видят и натыкаются на всякие предметы - то дерево повалят, то забор снесут.  

 
stol lomilsa ot edy.. samoe interesnoe - kusochki dyni zavernutye v semgu.. i truskavki, truskavki.
Ondzhej Wajda gde-to radom pil beloe i ulybalsa. k nam nikto ne podhodil i ne znakomilsa.
my byli v belyh rubashkah i rvanyh dzhinsah. hotelos prygnut na stol mezhdu vetchinoj i grafinami so slivkami dla klubniki i proskandirovat`: be-la-rus, be-la-rus.. kazalos tolko takim obrazom mozhno privlech k sebe vnimanie. 

no pr svoemu filmu my sdelali.. puskaj i nebolshoj..



tak proshlo otkrytie Krakowskogo kino festivala. v takom ritme esche dna 2.. potom v shpital, navernoe.

наблюдал
zloj_ded
на заднем плане работа с актером.. метод внушения, физический.

..он фотограф и блядище. Фотограф и блядище в одном лице – ничего удивительного, таких много умирает от сифилиса и СПИДа, часто они успешны, но чаще бездарны. Многие просто открывают свое фотоателье «сюрприз» в каком-нибудь уездном городишке, откуда их потом вытесняют более успешные местные ремесленники.

Когда Артему было 25, он снимал для газеты, пил коньяк и трахал практиканток. На съемной квартире, где кроме пол-литровой банки с окурками был еще надувной матрас, он снимал своих случайных подруг: голыми и в одежде, в ванной и на унитазе, с закатившимися глазками от свершающегося оргазма и розовыми щечками под каплями спермы. Свои фото, под не существующими именами, он выкладывал в интернете, многие пользовались популярностью, но выкладывались только то, что не были обещаны. Как правило, девушки, которые соглашались позировать, брали с него слово, что никто больше этих снимков не увидит. Но были и те, что не просили или просто забывали попросить не показывать фотографии кому-то еще. На этих моделек и дрочили почтенные дяди с плешками на голове и юнцы с прыщами на заднице.

Как-то, стоя перед зеркалом и брея свои подмышки, Артем заметил на плече царапину. Царапина начиналась на трапециевидной мышце и уходили в неизвестность. Артем кинул станок «слалом» в раковину и пошел в комнату за зеркалом. Он стал спиной к раковине и посмотрел в большой осколок, который держал в руках. В осколке отразилось отражение его туловища – мускулистая спина вся в красноватых узорах вдоль и поперек. «Лизка, сука!», вспомнил Артем. Он взял свой фотоаппарат и сфотографировал отражение спины, расписанной пылкой любовницей. Фотографию назвал «Лиза». Лиза была бескомпромиссной и ненасытной, узор был наложен один на другой, сложно было понять, какой раньше, а какой позже. От Лены остался один, но глубокий шрамик. Лена задела спину кольцом, нечаянно, совершенно случайно. Потому что Лена, даже не стонала, она даже не дышала, когда Артем разил ее своим резаком. «Лена». Рита – еврейка, тонко и нежно, розовые разводы, она так гладила, она не кусала. «Рита». «Юля». Практикантка с белыми волосами. Юля щипалась, от того, спина в пятнах…

Свою выставку Артем готовил больше 5 лет, за это время он переспал со 153 девушками, женщинами, тетками и девочками. 30 из них оставили следы. «Шрамы на яйцах». Так он назвал свою выставку. К слову, выставка произвела фурор, а Артем стал знаменитым фотографом.

Сейчас Артему Игоревичу 32, он трахается с мужчинами, снимает красивых мускулистых парней для розовых журналов про «мальчиков», иногда снимается сам. У него мускулистая широкая спина, жопа с кулачок и смазливая мордашка. На стене у меня дома в рамке висит один его принт, он называется «Оля-5». На фото – широкая спина, четыре красноватые борозды с левой стороны и тату в виде парашюта с волчьей мордой.

Я – конченный оптимист, а вокруг летающие члены. Они постоянно задевают головами. Чем больше голова, тем мягче и приятнее. В нас слишком мало смысла, что бы этим гордиться. В воздухе опять висит какая-то хуйня, липкая на вкус и соленая на ощупь. В нас слишком мало вкуса, чтобы этому верить.  Когда-то была мечта, от которой в жилах кровь, а жилы на звенящих струнах. Кровь стынет и жилы лопаются как струны. В нас слишком мало фантазии, чтобы этим любоваться. Дырка на белом носке под черными брюками, как черная дыра – загадка Вселенной и конец живому. Жив только мертвый, которого не вспоминают. В нас слишком мало надежды, чтобы этому поддаваться. А вокруг только одни летающие члены, наровящие ударить всей тяжестью своего каучука. В нас слишком  мало резины, чтобы этого бояться. И нас слишком мало, чтобы этому удивляться. Пару миллионом в нескольких каплях, и все летают... я люблю тебя, Юрий!

в метро у одного парня дверями зажало бумажник. бумажник был распахнут,
парень ал лицом, а людям вокруг было совершенно не до него. он спросил у меня: поезд на станцию "ратомка"?
спросил довольно фамильярно, не подбирая слов и выражений.. в левой руке висела бутылка аливарии,
в правой -- зажаты купюры, а во рту совсем недавно отгуляли собачью свадьбу 10 псов и одна сучка.
я сразу же опьянел. подумал и ответил ему медленно сползая в легкое заплетание языка:по-моему.
парень тужился достать бумажник, а я смеялся..  из портмоне, коричневого цвета, торчал билет "ваше лото".
я смеялся. паренек рьяно запихивал купюры в зажатый бумажник, вагон мчался к станции "ратомка".
-на какой мне выйти? мне надо на толстовский рынок! - это он меня.
запах протухшей собачьей спермы вперемешку с ароматом пива, завоевавшего главную медаль на конкурсе
в улан-баторе , действовал наверняка. я уже не мог ответить, но покачал головой, на что он мне отвесил:
хуй тебя знает, куда ты едешь?!
вагон подъезжал к станции "атлетическая". двери открылись и бумажник шлепнулся под вагон. парниша не унывал,
я вышел за ним, хоть мне и на "ратомку". поезд уехал, пассажиры разбежались. остался я, парень, полбутылки
аливарии и внутренняя собачья свадьба. на рельсах лежал коричневый бумажник, открытый. из него все так же
торчал билет вашего лото, а под прозрачной полоской виднелась фотография девушки. парень посмотрел на меня,
потом на бумажник: там не много денег, тысяч 6, но там карточка ленки! мы стояли на платформе, я смотрел
на героя, он на бумажник, бумажник на рельсы.
-как тебя зовут?
-тимон, а хули?!
меня устроил этот ответ.
-что собираешься делать?
-хуй его знает, надо идти к теткам на верх, чтобы доставали..
-пиво подержать?
он наклонился посмотреть еще раз на кошелек.. в дали виднелись огни следующего поезда.
-жалко ленку?
-да, хуй с ней, там справка из военкомата..!
когда первый вагон доехал до букв названия станции, когда зеркало вагона проезжало мимо букв "лети" в названии
станции, я толкнул тимона под поезд. в моей руке осталась бутылка аливарии, людей из вагонов не выпускали, а я успел
дойти только до турникетов. к тому времени в бутылке не было ни капли, а ведь прошло мгновение.

раньше из моего окна можно было видеть кусочек улицы, по которой ездил автобус 18 -
то в психбольницу, то обратно..  окна дома напротив, через улицу, в одном из окон,
жила бабушка, которая молилась перед сном перед иконой на стене..
еще под окнами была мастерская по резке стекла, иногда мастер бил стекло по утрам,
по субботним утрам.. а однажды его мастерскую обокрали, из окна было видно как
милиция с автоматами бегала вокруг дома. я был уверен, что вор - один из жильцов
нашего дома.. это месть! иногда мне самому хотелось запустить камень в окно этого
утреннего резчика.

теперь из нашего окна..

выхожу на улицу, и сразу же понимаю, что что-то не то. что-то не то должно произойти. чего-то не хватает. и точно! вчера вечером, перед тем
как зайти в подъезд, я выбросил бутылку от пива в мусорный бак. сейчас его на том месте нет. а значит что-то не то, и все будет не так как вчера.
все в мире взаимосвязано и относительно.

и точно! придется ехать на такси в театр. никогда не езжу, а тут придется. ведь я же опаздываю! говорю: нет, я не всегда так. обычно я на троллейбусе или пешком.просто так вышло. и становится хорошо и приятно.

самое обидное, что спешу, без оглядки, тру пятки о влажный асфальт,
перебегаю через улицу, а троллейбус закрывает передо мной дверь. и убегает
трусливо. я чертыхаюсь. а водитель троллейбуса говорит по мобиле
своей жене: прости, дорогая, я не вынес мусор.. просто так вышло. и он
уже не чувствует себя виноватым, ему становится хорошо и приятно.

а как же я? как я себя должен чувствовать?? ведь я, из-за вас, водитель,
должен тратить свои личные деньги на такси. и не потому, что это мои деньги или мне их жалко. нет, да не в деньгах дело (и счастье!). просто я не люблю опаздывать.

а деньги у меня есть. у меня есть деньги! показать? почему лицо спитое? что вы себе позволяете?! узнали меня? да, я никогда не прятался от простых людей.. я такой же как все. и у меня такие же проблемы. например в данный момент я опаздываю на спектакль, у меня болит голова и, кажется, я забыл бумажник. без денег не поедете? я могу подписать вам книгу.. я уверен, ваша дочь будет без ума от такого подарка. у вас сын? не любит?

я не отвечаю за вкусы ваших детей. но я уверен, что вы ответите. последняя книга говно? ну, так вышло.. и вам становится хорошо и приятно.

я опаздываю на спектакль. не на долго. на 15 минут, не больше. не переодеваясь выхожу на сцену. мне аплодируют. потому что многие, так же как и я, опоздали на 15 минут. кто-то даже забыл выключить свой мобильный, и смущаясь, пряча голову между коленями, говорит, что забыл выбросить мусор.. так вышло.
и мне становится хорошо и приятно. потому что все одноврЕменно.

где-то за кулисами разрывается мой мобильный. "на зааааарееее.. голоса зовут"

а мусорный контейнер перевезли в соседний двор. теперь их очередь разделять бумагу от мусора. иногда туда попадают целые тома.
чего обижаться, если и моя рубашка туда попадет. кому-то тоже станет хорошо и приятно. просто потому, что так вышло.

когда мы купили новую квартиру, мы стали делать ремонт. нам казалось, что сделаем ремонт и будет все хорошо.
мы перестанем сориться по пустякам, по вечерам я буду тихо пить пиво в своем кабинете, в котором
одна стена черная, а другая белая, и трещать клавишами. а ты будешь сидеть перед огромным трюмо, красить
щеки или плясать на огромной кухне в обнимку с тефлоном и нержавеющей сталью.
но мы начали делать ремонт, забыли о пиве и выпечке в духовке. мы стали другими.
мы бегали по рынкам в поисках дешевых материалов и дверных ручек. на мне был джинсовый комбинезон,
на тебе фартук, вымазанный белой краской и пахнущий ацетоном. мы занимались любовью на клеенке посыпанной
известью, я целовал твои царапанные руки и мне не хотелось мягкости и запаха кокосового ореха.
мы закончили ремонт. я действительно пью пиво, тихо спрятавшись в своей норке.

мне нравились твои пирожки с урюком, особенно когда они делались ночью. я просыпался с утра от запаха выпечки.
из духового шкафа тянулись духи урюка и пригоревшего кунжута. ты сидишь уставшая в косынке и фартуке. на тебе нет лица.
мне нет дела до твоего лица. я забыл как ты выглядишь со времен последнего ремонта. на еще той старой квартире,
которую мы купили у умирающей слепой старушки. мы пообщели ей, что станем ей самыми родными на этой земле в обмен на завещание. мы действительно за ней ухаживали. один раз в неделю я приносил йогурты и кормил столовой ложкой.
ты убиралась раз в четыре дня: меняла засранную простынь и переодевала в затхлые тряпки. твоими молитвами бабка и умерла. я никогда не прощу себе, что мы занимались сексом прямо у нее перед глазами, она не видела, но определенно догадывалась. мы купили гроб, одну бутылку водки и зажили. а потом те кошмарные десять лет в старой хрущевке. ты даже не знаешь, что бабка приходили ко мне по ночам. каждую ночь я видел ее, в старой серой ночной рубашке, с распущенными волосами и столовой ложкой. сто раз я умолял ее не приходить и двести раз она приходила снова и снова. где была ты в те минуты? о чем думала? ты спала.. тихо и смиренно.

и вот я стучу клавишами, прячусь, пью пиво.. а тебя нет. вчера была, а сегодня нет. я смотрю на черную стену и мне в голову лезут
ужасные мысли, которые могли бы погубить, но этого не делают.. мне стыдно. мне очень стыдно. за то, что я так поступил, но
у меня не было выбора, я не мог иначе. только ради тебя я сделал это. ты всегда будешь со мной. я никогда не продам эту квартиру.
на стену, в которую замуровал твои части, я повесил фотографию. на нем трава и небо. дело к осени. как после дождя. в воздухе
пахнет пылью. ремонт продолжается.